ОТКРЫТКА НА СЛУЖБЕ РЕСТИТУЦИИ

Сергей РОЗАНОВ

Московский клуб филокартистов

Что такое открытка? Для одних это всего лишь почтовый бланк плотной бумаги, предназначенный для пересылки сообщений в открытом виде; для других – один из путей к самообразованию. А для третьих, в основном исследователей в области гуманитарных  наук, - ценнейший документ эпохи. Старинные открытки переносят нас на улицы и площади городов столетней давности, делают свидетелями событий прошедших лет, позволяют судить о вкусах и интересах наших предков, проводят по залам музеев и картинных галерей, знакомят с памятниками архитектуры, от которых сегодня зачастую не осталось и следа. Недаром к коллекциям открыток постоянно обращаются специалисты самого разного профиля. При помощи старых почтовых карточек реставрировались картины, создавались костюмы и эскизы декораций для кино- и театральных постановок, иллюстрировались научные труды и крупные справочные издания, воссоздавались исчезнувшая во время войны статуя Самсона в Петергофе и элементы декора гостиницы «Метрополь» в Москве. А в последнее время открытки все чаще привлекают внимание сотрудников Министерства культуры и массовых коммуникаций Российской Федерации, занимающихся составлением Сводного каталога наших потерь в годы Великой Отечественной войны.

Когда Министерство приступило к созданию этого каталога, внезапно выяснилось, что современные искусствоведы и поисковики далеко не всегда четко представляют себе, возвращения каких именно работ им нужно требовать от бывших противников и – увы – союзников. В основном они знают лишь наименования утраченных ценностей, но очень редко имеют перед глазами их воспроизведения. Изображений похищенных гитлеровцами работ сотрудникам Министерства не удалось обнаружить ни в крупнейших библиотеках страны, ни в изотеках основных художественных центров. Даже в обширном фотоархиве Русского музея не нашлось трети репродукций картин, утраченных им в 1941 году на выставке в Алупке. Что же тогда говорить о периферийных собраниях, оказавшихся на оккупированной территории, откуда гитлеровские «искусствоведы» отправляли в Рейх не только историко-художественные ценности, но и музейную документацию, включая фототеки, которые, кстати сказать, были в очень малом количестве музеев?

И тогда к иллюстрированию каталога были привлечены филокартисты – коллекционеры репродукционных открыток.

Это закономерно. Ведь члены филокартистических клубов страны обладают поистине уникальными собраниями почтовых карточек, на которых запечатлены тысячи произведений изобразительного искусства и архитектуры. О многих из них сегодня можно получить представление лишь благодаря открыткам. Несомненно, на этих старинных репродукциях  могли быть репродуцированы и утраченные в ходе Великой Отечественной войны произведения искусства.

Однако выявить репродукции похищенных культурных ценностей из огромной массы открыток, изданных до 1941 года, не так уж просто. В большинстве случаев основой для поиска являются списки утрат всего лишь 64-х из более чем 400 разоренных войной музеев бывшего Советского Союза, составленные еще в военные годы Чрезвычайной государственной комиссией (ЧГК) по расследованию злодеяний немецких захватчиков. Но содержащаяся в них информация очень скудна. Часто в этих списках невозможно найти ни описаний, ни «биографий», ни даже размеров утраченных предметов искусства, без чего идентифицировать фигурирующие в них названия с имеющимися у филокартистов открытками крайне сложно. Немалые трудности вызывают разночтения в наименованиях запечатленных на открытках работ с указанными в списках розыска. Кто из коллекционеров мог бы подумать, что разыскиваемая Киевским музеем русского искусства картина Н.А.Касаткина «Улица фабричного городка» воспроизводилась на предвоенной открытке под названием «Поженились»? И вполне вероятно, что в коллекциях филокартистов хранится еще немало открыток с утраченных произведений выдающихся мастеров прошлого, которые репродуцированы под названиями, сильно отличающимися от наименований в списках ЧГК.

Сложно ориентироваться и на указание на почтовых карточках местонахождения художественных ценностей. Большинство из разоренных войной музеев было сформировано после 1917 года из произведений, реквизированных Советской властью из частных коллекций, а также из запасников центральных музеев. Таким образом, искать на дореволюционных репродукциях указание на принадлежность той или иной картины, скажем, Брянскому или Рыльскому музею бессмысленно. В 1920-30-е годы на открытках в основном воспроизводились либо произведения из центральных музеев, либо работы без указания их местонахождения. Попадание же на открытки работ из периферийных собраний – всего лишь счастливое исключение из правил.

Ко всему прочему, далеко не все старинные почтовые карточки могут быть полезны в розыске утраченных работ. Совершенно не годятся для этой цели некоторые многоцветные издания, выпущенные до 1917 года. В первую очередь это относится к открыткам Акционерного Общества «Гранберг» (Стокгольм), которое издавало серию «Копии с картин русских галерей» с большими искажениями в изображении.

Но, несмотря на перечисленные сложности, содружество работников Министерства с филокартистами приносит несомненные плоды. Более 50 репродукций предоставили коллекционеры для этого ценнейшего издания. Так, автору этих строк довелось дополнить вышедшее в 2001 году 2-е издание III тома каталога тремя воспроизведениями работ, утраченных Русским музеем: «Столяр» А.Ф.Чернышева, «Окно в природу» К.Ф.Юона и «Дети, отпускающие птичку на волю» кисти неизвестного художника школы А.Г.Венецианова; каталог утрат Смоленского музея изобразительных искусств был дополнен репродукциями из собраний членов Московского клуба филокартистов И.Е.Буха и Е.В.Прокоповой,  а также воспроизведением работы Ф.С.Шурпина «Краснознаменка», предоставленной петербуржцем С.И.Дятловым. В недавно изданном каталоге потерь Острогожского художественного музея использованы открытки с работ В.Д.Фалилеева из завещанной музею филокартистической коллекции Л.И.Бабаниной.

К сожалению, сложнее обстоит дело с поиском изображений предметов мебели и прикладного искусства. На открытках они воспроизводились намного реже, чем произведения живописи и скульптуры. На сегодняшний день удалось найти лишь тоновую открытку с изображением стула работы французского мастера Ж.Жакоба из Арабескового зала Екатерининского дворца в Царском Селе, да почтовую карточку с изображением вазы из Гурьевского сервиза, хранившейся в Петергофском дворце-музее.

Однако роль открыток в поиске пропавших работ не исчерпывается иллюстративной функцией. Почтовые карточки помогают также выйти на след произведений, считавшихся безвозвратно утраченными. После публикации в каталоге потерь Государственного Русского музея открытки с картины А.Ф.Чернышева* «Столяр», выпущенной в предвоенные годы, заместителем начальника Департамента по сохранению культурных ценностей Министерства культуры РФ А.В.Кибовским** было установлено, что эта картина, похищенная фашистами с выставки в Алупке,  в 1996 году была продана на Мауэрбахском аукционе невостребованных перемещенных произведений искусства (Австрия) под авторством неизвестного художника школы А.Г.Венецианова и ныне находится в частном собрании в США. Автором этих строк при помощи открыток были обнаружены еще две картины с той злосчастной алупкинской выставки: «Домашний скот на пастбище» А.О.Орловского, которая без всяких на то оснований экспонируется в Симферопольском художественном музее (изданная в 1930-е годы открытка с этого произведения с указанием его местонахождения в Русском музее доказывает принадлежность этого полотна петербургскому собранию), и «Портрет великой княжны Александры Федоровны» кисти Ф.Богневского, выставленный в Лондоне на аукционе «Sotheby’s». Благодаря публикации в том же каталоге и на обложке журнала для филокартистов «Жук» (№ 2, 2004) открытки с картины «Дети, отпускающие птичку на волю»  исследователю проблемы перемещённых ценностей С.В.Кузакову довелось обнаружить ее в московском антикварном магазине в здании гостиницы «Метрополь». Но если возвращение в Россию первых двух из упомянутых произведений пока под вопросом, хотя Минкультом и прилагаются значительные усилия в этом направлении, то судьба двух других картин сложилась благополучно. Работа Богневского была снята по запросу Департамента с предаукционной выставки, выкуплена у выставившего её на торги человека миллионером Дж. Ротшильдом и преподнесена в дар нашей стране. В августе 2004 года после шестидесятилетних странствий по миру портрет вернулся в Русский музей. А в ноябре 2005 года вернулась на место прежнего хранения и «Птичка». Узнав, что эта работа до войны принадлежала Русскому музею, ее владелец Лукашин принес её, а также вариант картины И.И.Ендогурова «Лунная ночь в Аяччо», также пропавшей в 1941 году в Алупке, в дар петербургской сокровищнице русского искусства.

С открытки начался путь на родину и ещё одной картины. При проверке рукописи каталога военных потерь Таганрогского музея, мое внимание привлекло описание картины Н.П.Богданова-Бельского: «Внутри избы на кровати – больной старик, у его изголовья – старуха, справа мальчик, у ног пять человек». Несмотря на то, что эта работа числилась в каталоге под названием «Умирающий крестьянин», её описание очень хорошо подходило к имевшейся в моей коллекции дореволюционной открытке с картины того же художника «Последняя воля». Интерес усиливало и то обстоятельство, что незадолго до этого я приобрёл компьютерную репродукцию с этой картины, где было указано, что она в 2001 году была выставлена на аукцион «Christie’s South Kensington». Однако на старинной открытке местонахождением работы была указана Третьяковская галерея, в то время как в рукописи каталога было указано, что картина находилась в собрании К.Т.Солдатенкова, а после его смерти – в Румянцевском музее, откуда она и попала при расформировании музея в 1925 г. в Таганрог. Проведенные мною исследования судьбы этой картины принесли следующие результаты. В каталоге ХХХ передвижной выставки 1894 года эта работа значилась под названием «Последняя воля», что доказывал и воспроизведенный в нем рисунок. В дореволюционных каталогах Третьяковской галереи работа Богданова-Бельского под названием «Последняя воля» или «Умирающий крестьянин» не фигурировала, что подтвердила и заместитель директора Третьяковки Л.И.Иовлева, к которой я обратился по этому поводу. Таким образом, о принадлежности картины Третьяковской галерее можно было сказать отрицательно: на открытке допущена явная ошибка, которых, кстати сказать, и на дореволюционных, и на советских открытках имеется немало. Теперь предстояло выяснить, входила ли она в состав Румянцевского музея. Да, входила, но уже под названием «Умирающий крестьянин». Об этом было доложено сотруднику Министерства культуры Н.И.Никандрову, непосредственно ведущему работу по составлению каталогов музейных потерь, который переслал репродукцию картины для опознания в Таганрогский музей. Вскоре сотрудники музея подтвердили, что на открытке и репродукции представлена картина из их довоенного собрания. Судьба этого произведения также сложилась счастливо. Работники Министерства культуры установили имя нынешнего владельца картины, а Таганрогская трубная металлургическая компания по просьбе музея выкупила у него «Последнюю волю». Как я недавно узнал из Интернета, в октябре 2008 года министр культуры А.А.Авдеев передал эту раннюю работу Н.П.Богданова-Бельского Таганрогскому художественному музею.

Благодаря приобретенной в клубе филокартистов репродукции удалось выяснить местонахождение ещё одного находившегося в розыске произведения – работы Н.А.Ярошенко «Старик». Похищенная фашистами из Калужского художественного музея, в начале 1950-х годов она оказалась в Варшаве, а после ее передачи польской стороной Советскому Союзу, по распоряжению Министерства культуры СССР, не знавшего о предвоенном месте хранения работы, была отправлена в Симферопольский художественный музей. Так как картина была официально передана Симферополю, возвращение «Старика» в Калугу представляется проблематичным. Тем не менее, очень хотелось бы, чтобы справедливость была восстановлена, и картина вернулась на место хранения, откуда была украдена в 1941 году.

В собраниях филокартистов есть еще немало уникального изобразительного материала, который сможет заинтересовать искусствоведов и поисковиков России, а также их зарубежных коллег. На открытках можно увидеть репинский «Портрет художницы Е.Н.Званцевой», пропавший в 1942 году в Сталинграде; созданную М.Б.Грековым диораму «Занятие Ростова 1-й Конной Армией», погибшую под бомбежкой  при ее эвакуации с берегов Дона на Северный Кавказ; произведение Н.В.Неврева «Суд над патриархом Никоном», похищенное оккупантами из Киевского музея русского искусства; пейзажный этюд С.И.Васильковского, входивший в довоенное собрание Харьковского художественного музея; редкую для творчества Н.А.Ярошенко картину «Иуда», утраченную в Полтаве в 1943 году; «Портрет графа Санти» кисти Д.Г.Левицкого, переданный Русским музеем перед самой войной в Картинную галерею Белорусской ССР, полностью разграбленную фашистами. Открытки доносят до нас облик таких произведений, как «Портрет Ф.Шопена» работы А.Мирошевского, хранившийся до Второй мировой войны в Варшаве; «Монах» Ф.Гойи, экспонировавшийся в берлинском музее кайзера Фридриха и отобранный для «супергалереи» Гитлера в Линце; роспись А.Мантеньи в капелле Оветари в Падуе, которая погибла во время бомбардировки города союзнической авиацией в 1944 году, и еще ряда шедевров, судьба которых до сих пор не известна. И думается, что коллекционные открытки ещё не раз помогут вновь обрести потерянные во время войны произведения.

*М.Шумова в статье «Чернышев, ученик Венецианова» (журнал «Художник», № 3, 1983) считает, что автором картины является П.Е.Чернышев.

**Ныне глава Департамента культурного наследия Москвы.