Юрий ЧЕХОНАДСКИЙ (1946-2007)

***

Дело в том, что плохо дело,

Дело в том, что дела нет

Для того большого тела,

Что зовём громадой лет.

Оно мчится, убегает,

Ускользает, торопясь,

Человека – то лягает,

То с разбега валит в грязь.

То согнёт его подковой

И привинтит к каблуку,

А не то для шутки новой –

Сыпет на виски мукỳ…

А других оно любовно

Мчит сквозь беды на плечах –

И они застыли словно,

Знай купаются в лучах!

Им никто не треплет нервы,

Не прошиб их

                            пот

                                      забот…

Я хочу в числе быть – первых.

Только! – не наоборот.

4 - 6 ноября 1966

ПРОХОЖИЙ

Я в тебе обращаюсь, прохожий:

посмотри на меня, - узнаёшь?

В этот день золотой и пригожий

я спрошу тебя, как ты живёшь?

Мы с тобой не знакомы, но всё же

я тебя почему-то люблю.

Ты, наверно, хороший, прохожий,

напевающий песню свою.

И я знаю, ты так поступаешь,

потому что на улице май:

больно на ногу мне наступаешь

и, толкаясь, влезаешь в трамвай…

25 октября - 12 ноября 1966

***

О, лермонтовостъ этой тёплой ночи!

Уют больничный - сердцу не уют.

Из дома этого уйти хочу я очень –

одежду только мне на отдают...

14 ноября 1966

***

Смешно не то, что ты вот юморист, -

Смешнее то, что все мы юмористы.

Но среди смеха, что вокруг царит,

Мы на Земле к тому же мотористы.

Ты – моторист. Я тоже – моторист.

И не легка у нас с тобой работа,

ведь нам порой приходится до пота

вращать мотор, в котором нету искр.

Вращаем мы его, заводим, крутим,

и вот – он начинает тарахтеть,

а после – так одышливо пыхтеть,

что этот звук опасен даже людям.

Мы остановим сразу же его,

но без него так страшно и темно!

Кричат: - Да запустите ж его снова!..

И нам с тобой становится смешно,

кто-кто, а мы усвоили давно:

мотор и моторист – всему основа.

17 – 18 ноября 1966

***

У мужика лицо краснее шарфа,

подвыпивший, в троллейбусе стоит.

Ваганьковский забор железной арфой

в морозный день едва-едва звенит.

Протёр стекло, уставился угрюмо,

не шик у нас троллейбусный уют…

Проговорил среди глухого шума:

«Сергей Есенин… похоронен… тут».

И ничего он больше не добавил,

смотрел, и помешал лишь поворот.

Троллейбусы железными руками

счищали с проводов намёрзший лёд.

И, покалеченный, летел он вниз, на землю,

потом его давили каблуком.

Ну, хоть бы раз, с преодолённой ленью,

пройти, пройти, пройти маршрут пешком!

2 декабря 1966

***

Знаю много наук –

самой важной науки

не знаю,

слышал много мелодий,

но лучшую я

не сыграл.

Даже если сознание

я навсегда

потеряю -

над могилой моей

ветка скрючится

как интеграл.

Человек подойдёт,

ветку срежет и сделает

посох,

(лишь на память),

а сядет на сверхзвуковой

самолёт.

И опять на земле

будут росы и косы

берёзы.

Может, он ту науку

тогда хоть немного

поймёт.

5 - 6 января 1967

***

Наверно, заучился я

вконец -

устал катить наверх

наук бочонок,

и каждый, просто каждый

человек

мне кажется сейчас

большим учёным...

10 января 1967